Китай, Япония и Корея

Хули-цзин, кицунэ и кумихо: как опасная лиса-оборотень из старинных преданий Китая, Японии и Кореи стала одной из самых любимых героинь экрана.

«Демон» из субтитров — не дьявол, лиса-оборотень — не нечисть, а граница между небожителем и мо проходит совсем не там, где её ждёт западный зритель.

Рыба, которой суждено стать драконом, эмблема самураев и рождественское блюдо: как один карп прожил три разные жизни в трёх культурах.

Почему японцы ждут не только цветения сакуры, но и мига, когда лепестки срываются на ветру, и что общего у недельного праздника цветов с самурайским идеалом и европейским memento mori.

Бессмертные в белых одеждах, Небесный двор с рангами и указами, запрет на чувства: откуда в китайских дорамах взялся образ холодного небожителя и почему за ним стоит не равнодушие, а древние представления о порядке мира.

Энергия ци, цвет одежды, искусство недеяния, любовь как служение и красная нить судьбы: пять культурных кодов, которые помогают понять китайскую дораму глубже.

Полёт над бамбуком, удар без касания и алая струйка на подбородке: в китайском боевике это не ошибки спецэффектов, а язык, выросший из пекинской оперы и учения о ци.

Один и тот же полосатый хищник — небесный страж в Китае, герой добрых анекдотов в Корее и спутник богини в Индии: откуда у тигра три разные души.

Почему китайский художник оставляет пустой большую часть свитка и что зрителю стоит разглядеть там, где не изображено ничего.

Ученик может спорить с судьбой и с целым кланом, но не с учителем. Почему в дорамах гибель наставника переворачивает весь сюжет?

Что можно увидеть в саду из гравия, мха и нескольких камней, зачем такие сады создавали в дзэн-монастырях и как созерцание помогает искать внутреннюю гармонию.

Чашка чая, сложенный веер, шпилька в волосах и цвет одежды: как китайские дорамы языком символов рассказывают о любви, статусе и предательстве без единого слова.